Все новости

    Отсутствие культуры и буржуйки в квартирах. Почему вымирают села Сахалина

    Каждого из нас раздражают советы из разряда: «неправильно живешь, надо вот так». Кажется, что по принципу — «сейчас я научу тебя правильно» жили в Советском Союзе. И как доказательство тому — урбанизация сел. Для тех, кто может быть не в курсе: урбанизация — это придание сельской жизни, черт, особенностей, характерных для жизни города. Проще говоря «со своим уставом в чужой монастырь».

    Как правило, преобразование проходило с размахом, с широтой русской души, мол сейчас мы сделаем так хорошо, как нигде. Гиперболизация собственных возможностей и нужд сельчан.

    Одно из доказательств неуспешной урбанизации — посёлок Забайкалец, в километрах 25 от Поронайска. Но обо всем по порядку, ведь до поселка-призрака больше 300 км пути.

    Дорога на север острова с каждым годом все лучше, ямочный ремонт, отремонтированные мосты, за Взморьем наконец-то заделали этот знаменитый кусок грунтовки. Да, теперь там асфальт, правда такими волнами, что стало ясно почему там испокон веков этого самого асфальта и не было.

    Вместе с дорогами стали делать придорожные туалеты, сколько же сил потратили сахалинцы на то, чтобы выбить на туристических тропах эти прикрытые бетонными плитами ямки. Тропинка до водопада Клоковский теперь не затеряется в кустах, тут, вместе с уборной без удобств, появилась табличка и даже беседка.

    Беседка в стиле деревенского застолья: огромный длинный стол с лавками под крышей, да за кованным заборчиком. Судя по тому, что краска еще не слезла, беседку поставили в этом году. Приятно выпить чай с видом на море, даже если по соседству сидит кто-то абсолютно незнакомый.

    Мест для стоянок по пути до Поронайска насчитала два, могу ошибаться, видимо засмотрелась на сопки. Туалеты чистые, но в кустах растасканный или не донесенный до контейнера мусор. Да, мусорные баки стоят, но проще забрать пластиковую упаковку из-под обеда с собой. Это совсем несложно и не занимает много места в автомобиле, если каждый так будет делать, то в следующий раз остановившись на парковке вы уже не заметите валяющихся упаковок и прочего хлама.

    Оставляем позади небольшую парковку и мчим дальше. Город Макаров — один из тех городов, по пути на север, с заправкой Роснефти. Но это еще не все, главная историческая достопримечательность города — остатки эпохи Карафуто в виде храма — Сиритору Дзиндзя.

    Длинная лестница, как -будто из прошлого ведет вверх. Туда, где, казалось бы, кроме линии горизонта нет ничего. Вдоль лестницы пустые постаменты, предназначенный для фонарей, и у самого верха еще два — это для фигур собак, призванных охранять врата в храм. Конечно, ни фонарей, ни собак на месте нет, видимо, как и в Томари, собаки «уехали на ПМЖ» в какой-нибудь современный парк.

    Поднимаясь по лестнице, которой лет эдак сто, ощущаешь что-то схожее с прогулками по Эрмитажу. История вокруг: в каждом камне, в каждом пустом постаменте, в каждом выбитом иероглифе. Но чувство гордости за хоть какую-то сохранность остатков храма сошла на нет, как только мы поднялись. Все впечатление испортила компания, которая решила устроить пикник прямо на японской плите, явно не предназначенной для русской водочки с селедкой.

    Рядом с взрослыми играли дети, у подножья остатков храма, который служит по всей видимости еще и помойкой, такое количество бутылок я не видела даже на парковке между Взморьем и селом Восточное.

    Все, что осталось от Сиритору Дзиндзя изрисовано граффити, которое явно не претендует на высокое искусство. Да даже если бы и претендовало, кто додумался писать краской на том, что является нашей с вами историей?

    Впечатление испорчено, никакого культурного отдыха, никакой исторической атмосферы — ничего.

    Кто-то скажет, что храм должна облагородить местная администрация, Министерство культуры, да кто угодно, лишь бы спихнуть благое дело на «любимую «власть». Вроде бы верное решение, но разве остановит заборчик и предупреждающие таблички человека, который хочет провести пикник именно здесь? Думаю, что вряд ли.

    И начинать нужно не с «любимой власти», не с того, что «Путин плохой», а с себя в первую очередь.

    Остатки «Эпохи Карафуто» вряд ли внесут в культурное наследие, их не станут охранять как зеницу ока, поэтому нужно просто помнить, что это история моя, твоя и ваша, и её нужно беречь. Может быть тогда удастся сохранить хоть что-то, что можно показывать внукам и рассказывать о том, как на юге Сахалина жили японцы и как храбрая советская армия боролась за часть острова.

    Разочарованные таким народным свинством едем в Поронайск, где местный фотограф через день постит в свой инстаграм, что происходит на новой детской площадке возле ее дома. Ничего удивительного: вот девочка лет 14 сидит на лавочке в луже из семечек, вот сломанная скамейка, а вот пакеты с мусором, которые не донесли до места назначения. Достаточно удручающая картина, хотя уже кажется обыденным, после Макарова с храмом.

    До Забайкальца, ради которого мы и преодолевали эти несколько сот километров, оставалось совсем чуть-чуть. Но настроение падало после увиденного. Складывалось ощущение, что нашему люду ничего не надо, ни детских площадок, ни парков, ни исторических памятников.

    Как оказалось, не надо было и урбанизации сел, но не по причине тотальной лени и нежелания убирать за собой, а потому что в налаженный деревенский быт вдруг ворвались инновации и цивилизация города.

    В 70-х годах деревушка Забайкалец ничем особенным не славилась. Здесь, как и в любом другом селе, был большой коровник, где работало население, небольшая школа, бесконечные поля и леса, с ягодой, грибами и прочими подарками природы.

    Из рассказа очевидца:

    «Я буквально выросла в этом поселке, мама перевезла меня, когда мне было 3 года. Это место мне очень дорого, а потом, три года я жила там снова, уже во взрослой жизни, как раз в одной из эти пятиэтажек.
    Раньше это была просто деревенька, буквально с тремя-четырьмя улицами. Одна большая, другая параллельная и две перпендикулярные, ведущие к речке, вдалеке стояли коровники. Часть населения работала там, а другая в полеводстве.»

    Но в один не прекрасный день до села дошла модная в то время «урбанизация». Началась глобальная стройка в чистом поле, и вот, посреди равнины возникли многоэтажки, в которые после конца стройки заселились строители, сами сельчане, и кто откуда.

    «Когда их построили заехало где-то две трети новых людей буквально со всего света. Часть строителей, это бывший поселенцы».

    Планы были грандиозные: тут и строительство коровника, и детского сада, администрации и даже небольшой больницы.

    «Построили большой комплекс на 1000 голов, какие-то обломки от этих коровников стоят до сих пор.
    Фельдшерский пункт, причем половина этого здания предназначалась для небольшого стационара. Но эта идея не получилась, кроме фельдшерского пункта ничего там не было.
    Единственное, что не успели построить это Дом Культуры. Какое-то время я даже работала заведующей ДК, то есть здания которого нет.
    Мне пообещали, когда я устраивалась на работу, что вторую половину фельдшерского пункта можно организовать хотя бы под какой-то подростковый клуб. Но там требовался ремонт, хотя бы косметический, и можно было бы что-то организовывать. Поговорить-поговорили, но помещение не дали.»

    Сейчас в этом здании живут коровы, судя по количеству навоза в помещении без окон.

    «Отгрохали» котельную, за несколько километров. Большую, которая по своей мощности могла бы отапливать половину Поронайска. Может быть в планах у «урбанизаторов» была еще стройка, но по факту, мощная котельная отапливала всего несколько домов.

    По причине отдаленности кочегарки от населенного пункта и морозов, свойственных зиме на севере, аварий на пути «тепла в дома» было много, но самая мощная произошла в 1994 году.


    «Котельная от поселка находилась в нескольких километрах. Трубопровод, по которому шла горячая вода, в серьезные холода мог запросто перемерзать, что и произошло в 1994 году. Как раз я была свидетелем. Просто перемерзли где-то трубы и котельную отключили.
    Эта котельная была сделана по современным стандартам, люди, которые в ней работали, ездили на учебу, приезжали специалисты, устанавливали котлы, все было на электронике. Котельная была таких размеров, что могла отапливать пол Поронайска. А на деле — две пятиэтажки, одну четырехэтажка и два двухэтажных дома. Зачем нужно было строить такую огромную котельную на такой поселок? Конечно, позже выяснилось, что отапливать такой маленький участок невыгодно. Хотя отапливался даже животноводческий комплекс, но для таких мощностей этого было мало.
    В феврале случилась крупная авария, отключили отопление. Я хорошо помню, потому что у ребенка был день рождения и к нам приехала бабушка. Она с перепугу забрала дочь в Южно-Сахалинск. Мама просто увидела, что я обогреваю двухкомнатную квартиру с помощью духовки. Одну комнату наглухо закрыла, чтобы из нее не сочился холод, включала обогреватель и спала одетая.
    Пятиэтажка напротив со стороны казалась ежом — из каждого окна торчала труба от буржуйки. Как-то нужно было готовить еду и обогреваться.
    Когда случилась авария люди начали включать электроплиты, чтобы хоть как-то обогреть помещение и тогда, мощный кабель, который хоть и был рассчитан на большей участок, чем эти дома, все равно взорвался, не выдержав такого перегруза. В каждой квартире были включены плиты и обогреватели.
    Это была вторая беда. Но если с кабелем помогли военные, то отопление уже никто не возвращал.»

    Ни о каком расселение речи не шло, на дворе 1994 год. Людей, живущих в многоэтажках, просто предупредили, что это последний год работы котельной. Забайкальцы разъезжались кто куда.

    «За один год выехало пол поселка, и я в том числе. На 4 этаже речи о какой-то печке или буржуйке быть не могло, я была с ребенком, и была вынуждена переехать.
    Совхоз еще работал, но буквально год или два. И все сворачивалось. Это были как раз трудные 90-е годы, когда здесь на юге было нелегко, а там, в Поронайске тем более. Люди уезжали туда, откуда приехал, кто-то в Поронайск, кто-то в Леонидово, кто-то на материк.
    Квартиры на тот момент никто не давал, не было даже в помине какой-то программы по переселению, просто отопление отрубили и сказали, что больше не запустят. Всех честно предупредили и народ уже сам решал, что делать дальше.»

    Но маленькая родина манит обратно, люди все равно возвращались, заводили хозяйство, осваивали землю под огород и вот Забайкалец снова жив, но с глубокой раной посреди села, напоминающей о том, что в чужой монастырь со своим уставом ходить не стоит.

    От автора: Как сказала одна моя знакомая: «Сахалин- это сплошной остров- призрак», может быть и есть в том высказывании доля правды, ведь развивается только центр. В селах может и ставят новые детские площадки, но о каких горках может идти речь, когда не на что купить хлеб и негде работать?

    Урбанизация — это огромное количество денег и человеческих сил, энергии. Глобальное строительство многоэтажек, огромные животноводческие комплексы (напоминает предприятия в стиле «Агро»), которые нерентабельны, невыгодны, как тушение пожаров в Сибири. Огромные средства спущенные в никуда. Люди в селах привыкли в определенному образу жизни, к ведению хозяйства и полеводству. Даже при наличии благоустроенной квартиры, Забайкалцы все равно сохраняли дачи, ведь зачем еще жить в селе?

    Хорошо это или плохо- судить сложно, но тот, кто был идейным вдохновителем урбанизации сел наверняка хотел жить по принципу «я покажу тебе, как жить правильно».


    Текст и фото: Анна Баенкевич

    ИА «Citysakh.ru»

    Нашли ошибку в тексте?
    Выделите её и нажмите Ctrl + Enter

    Просмотров: 5329

    Если материал вам понравился,
    расскажите о нем друзьям. Спасибо!

    Читайте также

    Недвижимость

    Авто