На пороге войны.
То, что происходит сейчас на Северном Кавказе, заслуживает самого пристального внимания российской общественности. Федеральные СМИ, сообщающие о регулярных диверсиях, терактах и нападениях боевиков на местную милицию и военнослужащих, не дают цельной картины происходящего. Их сообщения — это лишь освещение вершины айсберга, не более того. Фактически на Восточном Кавказе уже давно идёт необъявленная война. Её эпицентром в последние два-три года является Дагестан — самый южный субъект Российской Федерации. Именно здесь происходят едва ли не еженедельные стычки милиции и военных с боевиками («лесными», как их называют в дагестанских СМИ), именно здесь вооружённый ОМОН и СОБР в масках уже не первый месяц патрулирует улицы городов, именно здесь целые районы объявляются зоной проведения контртеррористической операции (КТО), и именно в Дагестане боевикам удавалось и удаётся брать под свой контроль целые сёла, водворяя в них шариатский порядок. Конечно, по масштабу боевых действий, количеству людей, вовлечённых в военное противостояние, и числу потерь с обеих сторон это ещё не Афганистан. Но есть весомые основания опасаться, что в случае дальнейшего усугубления ситуации она начнёт развиваться именно по афганскому сценарию. Развал этого полиэтнического субъекта Федерации на множество криминально-этнических, земляческих и религиозных группировок — причём группировок вооружённых и находящихся де-факто вне военно-политического поля России — при определённых условиях представляется вполне реальным.

К сожалению, понимания всей степени глубины назревших противоречий внутри дагестанского общества, равно как и всех масштабов противостояния среди российской общественности, за редким исключением, не просматривается. Со стороны федерального центра заметно лишь явное стремление уйти от решения любых острых вопросов: политических, религиозных, национальных, социальных. «Деньги в обмен на внешние проявления лояльности» — таков нехитрый принцип отношений Кремля с правящими кругами большинства северокавказских республик. Принцип, ущербный, в общем-то, для обеих сторон: и для России как единого государства, и для широких слоёв населения самих «проблемных» республик.


Ключ к пониманию многих негативных процессов, происходящих сегодня в Дагестане, необходимо искать в сложившейся в республике политической ситуации. Положение осложняется и тем, что нынешний 2009-й — последний год действия полномочий президента Муху Алиева, как бы «предвыборный» год. С той лишь поправкой, что избирателями в данном случае является не население Дагестана, а группа высших чиновников в Администрации президента РФ. Именно за их «голоса» сейчас ведут борьбу явные и теневые претенденты на высший пост в республике, причём, не гнушаясь в средствах. В том, что такая борьба ведётся, сомневаться не приходится, ибо кровавый 2009-й очень напоминает другой «предвыборный» сезон четырёхлетней давности. Тот 2005 год по количеству совершённых диверсий, терактов, громких убийств, нападений на милиционеров и российских военнослужащих пока ещё держит печальную пальму первенства, однако есть мало оснований сомневаться в том, что по числу совокупных потерь нынешний его перекроет.


Какие же силы сейчас вовлечены в это противоборство? Для того, чтобы дать правильный ответ на вопрос, необходимо чётко видеть, что представляет собой нынешняя дагестанская политическая система. Дагестанская политика сегодня — это прежде всего противоборство различных этнических и родственно-земляческих кланов. Такие кланы объединяют не только лишь кровных родственников. Они объединяют выходцев из одних сёл, районов. Во главе их, как правило, стоят «уважаемые люди», как их называют в Дагестане — главы городских и районных администраций, высокопоставленные чиновники, депутаты различных уровней, представители бизнеса.

Дагестанская политическая элита в значительной мере криминализирована ещё с 90-х, и методами ведения политической борьбы здесь часто становятся автоматные очереди и заложенные фугасы на пути следования кортежей оппонентов. Предметом дележа чаще всего являются доходные чиновничьи должности, позволяющие получать взятки и откаты, а также дающие возможность напрямую раскрадывать республиканский бюджет. В подобных условиях по-настоящему успешным и влиятельным может быть лишь тот политик, который имеет непосредственную поддержку своего клана, в том числе и вооружённую. Тем, кто подобной поддержкой не располагает, делать в дагестанской политике по большому счёту нечего.


Этим обстоятельством объясняется известная слабость президента Муху Алиева. Он, будучи представителем ещё старой советской партийной номенклатуры, не вполне вписывается в данную кланово-мафиозную структуру. Не имея собственной структуры подобного рода, он вынужден регулярно обращаться к тем, кто имеет. Соответственно, усиливая этим степень своей зависимости от лиц, оказывающих подобного рода услуги.

В период правления Муху Алиева массовые фальсификации на любых выборах в пользу «Единой России» и с заранее определённым рейтингом для всех участников приобрели откровенно наглый и циничный характер. Например, неприкрытое административное давление на госслужащих, бюджетников, сотрудников милиции и рядовых избирателей в преддверии недавних выборов мэра Дербента 11 октября — второго по величине города республики — вызвало волну возмущения и даже митинг протеста сотрудников дербентского ППСМ. Дербентские выборы вообще вылились в откровенную уголовщину с массовым подкупом избирателей, стрельбой и похищениями членов участковых избирательных комиссий. Так, по свидетельствам очевидцев, один голос в пользу действующего мэра Феликса Казиахмедова, чья кандидатура поддерживалась президентом, оценивался в 10 тысяч рублей. И эти деньги реально выплачивали.

Почему прошедшие в единый день голосования выборы мэра Дербента превратились едва ли не в вооружённое противостояние? Почему президент Дагестана и его союзники в лице мэра Хасавюрта Сайгидпаши Умаханова и ряда других менее влиятельных лиц прибегли не только к административному, но и к силовому давлению на избирателей и членов участковых комиссий? Почему в бой было брошено всё, причём в буквальном смысле всё, чтобы только не допустить победы бывшего опального республиканского прокурора, а ныне главы администрации Сулейман-Стальского района Имама Яралиева?

Ответ прост. Потому что в случае победы оппозиционного президенту Яралиева из-под влияния Муху Алиева и — самое важное — его союзников из числа аварских кланов уплывал Юждаг. Тем более, что за Имамом Яралиевым вполне отчётливо маячила фигура сенатора-миллиардера Сулеймана Керимова, чьи шансы войти в дагестанскую политику в таком случае приобретали зримые очертания. А при таком раскладе шансы действующего президента на продление своих полномочий в феврале 2010 года становились бы довольно призрачными.

В итоге действующий мэр Дербента Феликс Казиахмедов одержал на «выборах» победу, набрав 67,5% голосов против 27,7% у Яралиева.


Но данная победа лично для Муху Алиева стала во многом пирровой. Во-первых, события в Дербенте вызвали вал возмущения в республике. Сторонники Яралиева объявили действия президента чуть ли не бандитскими. Во-вторых, Алиев, сохранив контроль над Южным Дагестаном и повысив свои шансы на второй срок, попал в ещё большую зависимость от тех, без чьей поддержки дербентская вакханалия была бы невозможна. Так же, как и невозможно было бы изгнание в феврале этого года назначенного из Москвы главы местного УФНС русского чиновника Радченко. Тогда на улицах Махачкалы в роли организаторов и заводил массовых демонстраций также выступали ребята из Хасавюрта. Платой за эту поддержку, скорее всего, станут определённые должности. Тем более, пример расплаты должностью за «голову Радченко» уже есть.


Но при всём при этом надо иметь в виду, что нынешний президент — это фактически последний из могикан советской номенклатуры. За ним маячит перспектива прихода к власти уже откровенного криминала, причём националистической ориентации. Ужас в том, что если это произойдёт, то времена правления Алиева, даже несмотря на события в Дербенте, будут вспоминать чуть ли не как «эру законности и порядка».

Поэтому справедливо будет утверждать, что одна из основных причин нынешней резкой дестабилизации обстановки в регионе — внутренняя. В Дагестане готовится очередной передел власти. Причём с активным участием неуклонно набирающих силу политиков «новой волны», получивших красноречивое прозвища ястребов и «поломанных ушей» (те же «малиновые пиджаки», только на дагестанский манер). Во что выливается подобного рода борьба, мы хорошо знаем из новостных сводок. Тем более, что при определённых раскладах в роли их временных союзников могут выступать и боевики.

Поэтому можно смело утверждать, что один из тлеющих бикфордовых шнуров тянется из чиновничьих кабинетов. Понимают ли это сами обитатели кабинетов? По всей видимости, да. Но в данных условиях слишком многие просто потеряли любой контроль над собой от одной лишь возможности бесконечно и безнаказанно хапать. Они являются одной из главных причин дестабилизации региона.


Вторая же причина расползания очагов войны по территории республики — неизбежно возрастающая в такой ситуации численность боевиков и явное усиление их влияния в обществе. В российских СМИ почему-то принято утверждать, что в боевики, мол, идут сплошь отчаявшиеся по жизни люди, задавленные бедностью и нуждой. Так вот, разговоры о Дагестане как о едва ли не беднейшем регионе страны — это или измышления некомпетентных в теме людей, либо сознательный обман. Данные официальной статистики не должны вводить в заблуждение. Огромное место в жизни республики занимает разветвлённая структура теневой экономики (прежде всего всевозможных видов торговли), доходы в сфере которой практически никакому официальному учёту не подлежат. Именно с этих доходов в Дагестане возводятся роскошные дворцы и виллы. Именно ими вызван строительный бум в Махачкале, сделавший её одним из самых динамично расширяющихся городов России. Те, кто в Дагестане действительно задавлен нуждой — а такие, безусловно, есть — либо вкалывают от зари и до зари без продыха, либо уезжают на заработки в другие регионы страны. Разумеется, ряды боевиков пополняют те, кто имеет обиды на власть, с кем, возможно, милиция и суды обошлись несправедливо, но это — по большей части низовой уровень. Руководят террором отнюдь не бедняки.


Вооружённые банды или, как они сами себя называют — «джамааты», активно действуют не во всех районах Дагестана, коих насчитывается 42. Регулярные боестолкновения за последний год происходят лишь в шести из них: Хасавюртовском, Кизилюртовском, Буйнакском, Карабудахкентском, Унцукульском и Дербентском, а также в Махачкале и её ближайших окрестностях. Если взглянуть на карту республики, то можно легко заметить, что «горячий пояс» протянулся извилистой кишкой с севера на юг, от равнинного Хасавюрта через Терско-Сулакскую равнину и лесистые предгорья Буйнакского и Карабудахкентского районов и до гор Центрального и Южного Дагестана. Именно из этих мест поступает львиная доля военных сводок, именно на их территории проводятся регулярные спецоперации.


Если, скажем, Хасавюртовский, Кизилюртовский, Буйнакский и Унцукульский районы давно являлись местными «горячими точками», то распространение влияния боевиков на долгое время остававшийся тихим и спокойным Юждаг не может не вызывать тревоги. Бандподполье становится всё более интернациональным. Если раньше в нём численно превалировали аварцы и даргинцы, то теперь в «джамаатах» представлены уже практически все национальности.


Кто же пополняет ряды боевиков? В подавляющем числе молодёжь. Активная, плохо образованная, уверовавшая в исламский порядок, джихад и халифат, но при этом нередко не имеющая даже элементарных представлений о мире. Школьная и институтская система образования в Дагестане разложена и коррумпирована донельзя. Несмотря на кажущееся обилие вузов, особенно коммерческих, они в массе своей представляют собой шараги по выкачиванию денег и выпускают полчища неучей и лоботрясов. Они не знают войны — многие из них родились в конце 80-х, и репортажи с первой чеченской для них — смутное воспоминание детства. Они презирают современный русский народ, считая его глупым, деморализованным и безвольным. Они тащатся от песен Тимура Муцураева и считают шариат единственным справедливым законом на земле. Они готовы за это убивать. И умирать.

Велика ли численность боевиков и их активных пособников в Дагестане? Если исходить из их процента от общей численности населения, то нет, невелика. По республике, считая активно действующее бандподполье Махачкалы и гуляющие по Карабудахкентским лесам банды, их человек сто пятьдесят—двести. Плюс ещё несколько тысяч активных пособников, в первую очередь родственников и земляков-односельчан. Ведь для того, чтобы отряд эффективно действовал в горно-лесистой местности, ведя партизанские действия, ему необходима поддержка хотя бы части населения. И в районах активного бандитизма она присутствует.


Достаточно неплохо налажены каналы финансирования. Содержание разветвлённой сети боевиков-подпольщиков требует денег, причём немалых. Ведь многие из них — нелегалы и находятся в розыске. Документы, средства связи, съём конспиративных квартир, покупка оружия и боеприпасов стоят дорого. Если раньше «лесные» отжимали дагестанский бизнес, вымогая с того налог на джихад, то теперь, по сведениям из определённых источников, «доят» и некоторых глав районных администраций. То есть, по сути, «доят» республиканский и российский бюджет.


Боевики ведут довольно эффективную информационно-психологическую войну. Скажем, волна панических слухов, вспыхнувшая в Махачкале в августе синхронно с волной актов террора против милиции, была отнюдь не случайным явлением. Симпатизанты и сочувствующие «лесным», безусловно, являются их агентами влияния. Запустить такую волну, учитывая многочисленные родственно-земляческие связи, не представляет большого труда. «Что поделаешь, им верят, а нам нет», — сетовал недавно один из милицейских чинов. Разумеется, верить не будут, ибо эффективной контрпропаганды государство не ведёт.

Объективно льют воду на мельницу радикальных исламистов и некоторые дагестанские журналисты и даже целые издания. Вот, скажем, на страницах одного известного и читаемого республиканского СМИ рядом со статьёй исламско-пропагандистского содержания появляется карта Арабского халифата VIII века с подписью: «Новый исламский халифат включит в себя весь земной шар». Что это, если не пропаганда вполне определённых идей, только более мягким способом?

«Гламурный ваххабизм» — это, увы, такая же реальность, как и сидящие в лесах бородачи. Для нагнетания в обществе соответствующего психологического фона, для разжигания истерии среди населения не всегда требуется самому в кого-то стрелять. Достаточно регулярно выставлять в образе безвинных жертв тех, кто это делает.

Боевики несут ощутимые потери: за 2009 год их уничтожено под сотню, свыше восьмидесяти арестовано. Однако если на место одного убитого ваххабита приходят двое новых, то после гибели одного милиционера двое других пишут рапорта об увольнении… Власть в целом контролирует территорию Дагестана, но она плохо или почти совсем не контролирует умы его населения. Сами дагестанские чиновники открыто признают, что «лесные» переигрывают их на информационно-пропагандистском поле.

Являются ли действия боевиков абсолютно автономными и независимыми от остальных политических сил республики? По всей видимости, нет. По крайней мере, сейчас, в «предвыборный», а потому кровавый год. Сейчас их интересы объективно перекликаются с интересами тех, кто ведёт эту «борьбу», будучи в оппозиции к администрации президента Муху Алиева. Надо понимать, что родственники в Дагестане есть у всех, как у чиновников, так и у «лесных». В принципе выйти на их «амиров» через неофициальные родственные или земляческие каналы вполне возможно. И такими каналами может пользоваться не одна лишь милиция для ведения переговоров о сдаче.

На подобные мысли наталкивала вся чреда драматических событий в Дагестане в августе-сентябре 2009 г. Ведь активизация бандподполья, непрекращающиеся убийства милиционеров, неспособность властей навести порядок — лишь усиливают в народе протестные настроения.

Характерный пример. В августе, в момент очередного обострения, я был приглашён в эфир местной студии «Эха Москвы». Обсуждали сложившуюся ситуацию. В студию позвонила женщина — мать сержанта ППС из Махачкалы. И чуть не плача, начала рассказывать, что ненавидит «лесных» и каждую ночь, когда сын выходит на дежурство (причём из дома до отделения он идёт в штатском, чтобы, отследив, не убили на улице), не спит и молится до утра, чтобы он вернулся живым. Но когда ведущий резонно спросил, почему же власть довела Дагестан до того, что люди в форме и с оружием, выходя на дежурство, не знают, вернутся ли с него живыми, эфир наполнили проклятья в адрес чиновников. Женщина припомнила им всё: и чудовищную коррупцию, и беззаконие в отношении простых граждан, и наглую фальсификацию любых выборов. «Лесные» как бы отошли на второй план — объектом ненависти стала власть.

Распространение подобных настроений неудивительно. Скажем, всех достали спецоперации с оцеплением целых городских районов и штурмом домов и квартир с засевшими там боевиками. Гибнут случайные люди, разрушаются находящиеся по соседству здания, СМИ поднимают шум. Законный вопрос: если милиция получает информацию о существовании конспиративной квартиры по такому-то адресу, то почему она сразу гонит туда БТРы с ОМОНом и солдатами на броне, вместо того, чтобы устроить засаду из оперативников и взять преступников «тёпленькими», без штурмов и залпов танковых орудий? Ведь они же не круглосуточно сидят в квартире, за хлебом хотя бы выходят на улицу. Причина проста и носит коммерческий характер. Потому что за участие в спецоперациях платят «боевые», и милицейское начальство в них кровно заинтересовано. Это и источник денег, а значит — и источник воровства — и демонстрация активности перед Москвой. А то, что подобные вещи наносят очень серьёзный ущерб имиджу дагестанской и российской власти, что они этим лишь усиливают в обществе симпатию к «лесным» или как минимум неприятие собственных действий — так им на это плевать.


Сейчас в Дагестане сплёлся целый клубок из проблем: политических, социальных, национальных, религиозных. Они пока ещё разрешимы — каждая по отдельности. Дагестанская общественная система сложна, и во многом этой сложностью объясняется её устойчивость. Действие каждой деструктивной и разрушительной силы там, как ни парадоксально, часто нейтрализуется действием другой подобной силы, ибо направления их разновекторны. Скажем, усилия боевиков-ваххабитов по раздуванию единого общедагестанского и общекавказского джихада часто сводит на нет фактор этнонационализма различных дагестанских народов. Этот тот случай, когда оба фактора, антироссийских и антирусских по отдельности, при столкновении во многом нейтрализуют друг друга и объективно играют на руку России. Однако долго так продолжаться не может — запах большой крови, увы, уже стоит в воздухе.

Но всё усугубляется тем, что руководство современной России не ведёт чёткой и вразумительной политики на Северном Кавказе. У него, по всей видимости, даже отсутствует ясное понимание сути происходящих там деструктивных и разрушительных процессов. Специалистов подобного профиля в госструктурах крайне мало, если они вообще там есть. Во «властной вертикали» отбор кадров проводится по принципу личной преданности и максимальной лояльности. А подобные специалисты-кавказоведы, разумеется, в качестве лояльных рассматриваться не могут, ибо будут вынуждены подвергать объективной критике действия федеральной власти. Следовательно, их присутствие внутри «вертикали» сведено к минимуму.

Поэтому в том, что пожар рано или поздно вспыхнет, можно, увы, не сомневаться. Ибо дрова для него заготавливаются давно и методично.

Автор: Игорь Бойков

Источник: zavtra

Все новости раздела | Уникальных читателей: 1034