Наслаждаться осязая. Авторская колонка Дарьи Агиенко

Покряхтывающие под тяжестью вздувшихся страниц родительские фото-каталоги с аккуратной подписью на каждой карточке шагнули на антресоли, чтобы там и умереть. На их место выпрыгнули из темноты — теперь, кажется, навечно — бездонные киберхранилища и тучи облаков. Без духа и запаха.

Фото на память. Владимир Любаров

Большинство людей не помнит себя в раннем детстве. Но десятилетиями толстевшие (чаще — усердием мамы) альбомы не дают забыть то, что потом ещё долгие годы взрывает префронтальный кортекс. Выцветший картон спрессовал события, замумифицировал детали, окольцевал прошлое в рамку 9×15. Эти переживания глубоко въедаются в телесную память и влияют на самоощущения всю жизнь. Вот и сейчас, подключаясь к розовощёкому бессознательному — легко перебираю в уме реликтовые оттиски детства, непременно связанные с липким конфузом и гримасой скорби.

Очаг сознания включился в три. Мысли вращаются, хороводят, разбирают фрагменты мира и собирают их в неожиданные, парадоксальные, но ясные интерпретации: высокие деревья, парк и фотограф, протянувший злые щупальца объектива в нашу с тигром сторону. Кажется, я ещё не понимаю человеческого языка, но уже понимаю оскал видоискателя, который раздаёт табу — тигр не досягаем, тигр — из поролона, на тигра - НЕЛЬЗЯ сесть. Разрешено стоять и пылать глазами. Полными солёной харизмы.

Мне четыре и я снежинка, насильно втиснутая в тюлевый костюм. Мой панцирь объективности потихоньку треснул, когда новогодний маскарад превратился в инквизицию у ёлки: кружавчики режут предплечья, пачка крапивой жжёт тело, а страдания увели рот к уху так, что я могу пародировать камбалу. Но тот, чьи нервы слились со сталью камеры, тот, чьё лицо навсегда заменил объектив, тот, кто страшнее клоуна — фотограф — просто монотонно тратит плёнку. На долгую память родителям.

Летний зной на закате детства — пять лет. Красное платье из жаркой тяжелой ткани. Армейская побудка и чилаут у музыкального куста — его листья, обдуваемые тёплым ветром, звонко шелестят. Но даже этот оазис не спасает от странностей мира. Человек-фотограф опять здесь, опять вооружён и опять заставляет улыбаться в дурной день: у меня нет зуба, а в кармане платья — лохмотьями размякла и прилипла - жвачка. Детсадовская, но математически точная примета, что дома влетит.

Они, эти фотографии на антресолях, пассивно мечтают о человеческой ласке и тихо, как кувшинки, болтаются в пруду случайной коробки, годы по-обломовски лежат, соседствуя со старыми игрушками, часами вяло помышляют о свободе, жалуясь на заброшенность и скуку.

Возможно, когда-нибудь вы решитесь залезть в катакомбы шкафа/балкона/чердака и занести семейную реликвию в осязаемую теплоту квартиры, пропитанную духом шарлотки и борща. Вынесете на свет и поймёте — на альбом страшно смотреть: он весь уже неживой, его тканям и органам нанесен непоправимый ущерб, листья зеленеют, потом чернеют, пока не отвалятся.

Конечно, можно пойти на эстетический компромисс, ультимативно распечатывать инстаграмм и возвращать его в привычное русло альбомов. Да кто же решиться? Квантовый скачок с пыльной антресоли — увы, вряд ли возможен. Но исчезнуть в никуда этому мамонту внутренний хипстер не велит. Поглаживая сенсоры умных телефонов, я лелею надежду восстановить связь с поверхностью старой жизни. Пускай даже с помощью нового приложения. Но сшитого по уважаемым выкройкам.

И хотя нынешняя мобильность уже растревожила внутреннюю геометрию, образовала систему нейронных симметрий, выстроила широкие магистрали для идей, слепила из нас кочующих виртуальных мурен, готовых сорваться с одного истощившегося пастбища на свежее, с более стремительным интернетом, — время от времени мы застаём себя в неудобном желании вернуться обратно: на потрепанные луга родительских альбомов, в суровую вертикаль между югославской стенкой «Хельга» и хрустальной люстрой «Каскад».

Всем Крым

Все новости раздела | Уникальных читателей: 2350

Автор: Дарья Агиенко

"ИА citysakh.ru"