Новая жизнь науки. Начало реформы РАН

Информация о реформе Российской академии наук последнее время обсуждается не меньше, чем Олимпийские игры. Через ленты социальных сетей или же по «сарафанному радио» эта новость дошла даже до обывателей, далёких от этой темы. Удивительно, скольких мыслящих людей взволновали эти нововведения.

Наука — это не политика или экономика, о которых говорят ежечасно, то поднимая до небес, то сбрасывая в самую грязь. В какой-то степени это последняя надежда для страны, в которой многое и без того находится в упадке. Но осталась ли надежда для самой науки и какие её ждут перемены?

Чтобы лучше разобраться в вопросе, мы обратились в Институт морской геологии и геофизики Дальневосточного отделения РАН. И попросили рассказать о нюансах реформы и перспективах российской науки учёного секретаря института, кандидата биологических наук Анну Копанину, недавно вернувшуюся из командировки, в рамках которой проходила встреча с Котюковым, Фурсенко и Хлуновым.

«Реформа РАН носит системный характер, — говорит Анна Владимировна — и, наверное, впервые в истории России она такая кардинальная и глобальная. Скажется ли она хорошо или плохо, пока говорить рано. Но мы надеемся, что выйдем из неё в полном составе и сможем сохранить институт».

Сохранить коллектив

Когда большая часть СМИ пытается раскрыть этот вопрос, в основном они делают уклон в материальную сторону — проблему с финансированием. Но у самих учёных иное мнение. Для них главное — кадры.

«Важно, что научные коллективы сохраняются, — высказал свою точку зрения и. о. директора института, доктор физико-математических наук Леонид Богомолов. — Какими бы реформы ни были, они не должны повлиять на возможность коллектива проводить научные исследования. Потому что сами по себе деньги не решают в науке.»

В ближайший год коллективы научных сотрудников будут сохраняться, и это хорошая новость. Человеческие ресурсы на данный момент являются основной заботой руководителей, директора и учёного секретаря.

В сахалинском Институте довольно много молодых сотрудников (около 40%). В основном, это выпускники СахГУ и ЮСИЭПИ. Несмотря на социальные проблемы, молодые люди всё равно идут в науку, и, если хотят, остаются в ней. Другие приходят в Институт за опытом, чтобы потом уйти в нефтегазовое дело.

Большая проблема сейчас — жильё. Если за рубежом есть целые академические городки, в которых живут «учёные-контрактники», то в России с этим проблема. Кроме того, даже если с квартирой всё срастётся, учёный потеряет свою мобильность, надолго застряв в ипотеке. А что делать, когда временный коллектив закончит свои исследования, — уже его проблема.

Когда финансы начинают петь

Реформа привнесла свои изменения и в финансирование. Сейчас у институтов есть два источника денежных средств: государственный заказ и гранты. Первый представляет собой субсидию на фундаментальные исследования, 80% средств которой идёт на зарплаты сотрудникам, а остальное на оплату коммунальных услуг и другие выплаты. Объём субсидий небольшой, как, впрочем, и зарплата. В среднем рядовой учёный на Сахалине получает около сорока тысяч рублей.

Второй источник даже полноценным источником назвать можно только с натяжкой. По словам Анны Копаниной, научным учреждениям по всей России выдаётся около 700 грантов в год. При этом сейчас в стране более девятисот институтов, в каждом из которых около десяти лабораторий, а в каждой лаборатории как минимум по две группы. Можете себе представить, какая научных сотрудников ждёт конкуренция.

Применительно к нашему Институту морской геологии и геофизики, работа с грантовыми проектами и научные изыскания сочетаются не слишком хорошо. Дело в том, что даже выиграв конкурс, получить финансирование можно будет только в середине осени, в то время как сбор материалов должен проходить в летние месяцы. Отложить деньги на следующий год нельзя. Их необходимо потратить в ближайшие месяцы.

К слову, гранты приходят в размере 5 млн. рублей, из которых 3 млн. уходит на зарплату временным сотрудникам института, работающим по контракту. Самое дешёвое оборудование для лабораторий стоит 1,5−2 млн. рублей, хорошее — от 5 и выше. Но и за дешёвым можно не успеть: процедура покупки может занимать до полугода. Дополнением к этому идёт заявление, что объединять средства государственного заказа и гранта нельзя. Исследования должны идти параллельно и не пересекаться.

Бумажные айсберги

Важной целью реформы стало избавление учёных от ненужной им, по мнению правительства, бумажной работы. РАН больше не может выделять средства своим региональным отделениям, не решает имущественные вопросы. Аппарат Академии сокращается в 3−4 раза, из деятельности остаётся только просветительская, методическая и функция научного консультирования. Если не вдаваться в подробности, то кажется, будто объём работы и впрямь сократился, но на деле учёных буквально завалило бумагой.

«Нужен грант? Пиши проект. Получил грант? Пиши отчёт. Потратил грант? Пиши ещё отчёт.» — примерно по такой схеме будет происходить работа. А между отчётами надо ещё и исследованиями заниматься. В общем, хотели учёных освободить от функции менеджеров и задавили хорошее начинание собственной же бюрократией.

«Мы готовы работать за низкие зарплаты, только дайте нам условия для проведения исследований, — говорит учёный секретарь нашего ИМГиГ ДВО РАН. — В 90-х некоторые в палатках у института жили.» Даже в тяжёлых условиях интеллектуальная элита общества остаётся верна своей работе. Но сейчас не как в девяностых. Сейчас может быть хуже.

Все новости раздела | Уникальных читателей: 1873

Автор: Анна Беляева

"ИА citysakh.ru"